– Колька подрос. Теперь, даже когда Людка его нещадно лупит, молчит, как партизан. Терпеливый будет мужик.

– Ну, форменная тигра! И собственного дитя не жалеет. За что лупит-то?

– За недостойное поведение. Навернет карапуз чашку овсяной каши «Геркулес» и по часу впустую на горшке сидит. Только Людка на него трусы наденет, он, стервец, тут же в них и навалит.

– Вот безобразник. Уже кашу наворачивает?

– И соленые огурцы до безумия любит. Как увидит на столе миску с огурцами, сразу хватает самый большой и уплетает за обе щеки, будто с похмелья.

– Гляди-ка… Причудливый вкус. От материнской груди давно отвык?

– С Людкиных грудей котенка не накормишь. На коровьем молоке пацан вырос. Начиная с четушки. Теперь поллитряк враз заглатывает. После верещит: «Щас ушшусь, ушшусь» и мочится, где попало под Людкины подзатыльники.

– Говорить научился?

– Лопочет. Матерные слова почти все освоил.

– Тебя признает?

– В каком отношении?

– Папкой или батькой называет?

– Ни так и ни сяк.

– А как?

– Наголик стебаный.

– Алкоголик, что ли?

– Дураку понятно.

– Людкина школа?

– Ну, а чья больше. Сам знаешь, без мата Людка двух слов связать не может.

Помолчали.

– Что же нам теперь придумать?… – со вздохом спросил Замотаев. – Не отметить День Победы – большой грех.

– Да, Победа – святое дело… – Упадышев тоже вздохнул. – Можно бы заглянуть к деду Егору Ванину. Прошлый год в этот самый праздник он неплохо угостил меня настойкой на зверобое. Сам битый час просидел с одной рюмашкой, а меня не ограничивал. Считай, всю поллитровку я оприходовал и травку из бутылки зажевал. Мировой старик. Его рассказы о прошлой жизни да о войне настолько приятно слушать, ну прямо, как… стакан хорошего самогона выпить.

– У Егора Захарыча, по-моему, какая-то беда стряслась.