– Должна, но не обязана.

– Ты, Кеша, сегодня на редкость разговорчивый, – сказал Богдан Куделькин.

– Это его контузило при взрыве банки с первачом, – мрачно проговорил Замотаев.

Упадышев под общий смех повернулся к нему:

– Заглохни, юморист хренов.

Назревающую перебранку прервал приглушенный собачий лай, доносившийся с того места, откуда несколько минут назад слышалось тявканье.

– Чо она гавкает, дед Егор? – спросил неугомонный Кеша.

– Зовет к себе, – прислушиваясь к лаю, ответил старик. – Надо, парни, идти туда.

– Пойдемте, – сказал участковый.

Упадышев скосил взгляд на прикрытую поясом летней милицейской рубахи кобуру и вроде из любопытства поинтересовался:

– У тебя, Саня, пистолет заряжен или с пустой кобурой щеголяешь?

Двораковский усмехнулся:

– Заряжен, не трусь.

– Да я ничего. Гриня затрусился, как умирающий кролик.

– Не вали с больной головы на здоровую, – пробурчал Замотаев.

Идти пришлось совсем недолго. Лающая Белка сидела у края неглубокой лощинки, окаймленной густыми кустами жимолости. Увидев приближающихся людей, она прекратила лай, словно хотела сказать: «Я свое дело сделала, дальше разбирайтесь сами». А разбираться было с чем. На дне лощины среди почерневшего и почти истаявшего снега лежали два полураздетых мужских трупа. Лица и босые ноги так изгрызли лесные зверьки, что о визуальном опознании не могло быть и речи. У одного из трупов напрочь отсутствовала кисть левой руки.

«Подснежники» оттаяли, – нахмурившись, сказал участковый.

– Ни хрена себе цветочки… – полушепотом выдохнул Кеша. – Убийственно тяжелый сегодня день.

– Кто их так сильно изгрыз? – будто сам себя спросил Богдан Куделькин.

– Хорьки поработали, – присматриваясь к трупам, определил Егор Захарович. – А руку отгрызли лисы.

– Не собака?

– Нет, Белка падалью не питается.

Куделькин посмотрел на участкового: