– Ну да… А это преступление?

Я почувствовал, как у меня вспотели ладони.

– Даже и не скажу. Вам лучше знать.

Она продолжала смотреть на меня, ее брови поползли вверх.

– Значит, вы боитесь моего отца?

– Дело не в том, боюсь ли я вашего отца, – сказал я, досадуя, что она сразу же меня раскусила. – Я не могу оставаться с вами, и вы должны это знать.

– Ах, оставьте эти глупости, – сердито оборвала она. – Неужели вы не можете вести себя как взрослый? Разве то, что мужчина и женщина вдвоем в квартире, обязательно подразумевает что-то предосудительное?

– Не в этом дело. Что подумают люди?

– Какие люди?

Тут она приперла меня к стенке. Я знал, что никто не видел, как мы вошли в дом.

– Меня могут увидеть выходящим от вас. Кроме того, это вопрос принципов…

Она вдруг рассмеялась:

– Ради Бога! Перестаньте разыгрывать из себя викторианца и сядьте.

Мне бы следовало схватить шляпу и уйти. Но во мне есть эдакая бесшабашность, которая порой глушит обычную мою осторожность, и как раз в этот миг она заявила о себе, поэтому я сел, выпил предложенную мне рюмку виски со льдом и стал смотреть, как она смешивает джин с тоником.

Она подошла к камину и облокотилась о каминную доску, а сама все время смотрела на меня с полуулыбкой.

– Ну как у вас дела в университете? – спросил я.

– О, это была липа, – небрежно бросила она. – Выдумка для папаши. Иначе он не отпустил бы меня сюда одну.

– Вы хотите сказать, что не ходите в университет?

– Разумеется, не хожу.

– А вдруг он узнает?

– С какой стати? Он слишком занят, ему не до меня. – Она повернулась, и я уловил горечь в ее голосе. – Он интересуется только собой и своей последней женщиной. Я путалась у них под ногами, вот и сказала ему, будто хочу изучать архитектуру в Римском университете. Рим далековато от Нью-Йорка. И, сидя тут, я уже не могу неожиданно войти в комнату, когда он пытается убедить очередную юную домогательницу в том, что она гораздо моложе, чем кажется. Поэтому он охотно отправил меня сюда.