Далмас молча кивнул. Девушка продолжала говорить, по-прежнему не глядя на него.

– Со многих точек зрения он был, конечно, сволочью. Трезвый – хандрил. Пьяный становился сволочью. Но если выпивал немного, чтобы в самый раз, – бывал довольно приятным. И кроме того, был лучшим режиссером фильмов с раздеваниями в Голливуде.

– Он кончился, – равнодушно перебил ее Далмас. – Мода на фильмы с раздеванием прошла, и он хорошо об этом знал.

Девушка бросила на него взгляд исподлобья, опустила глаза и сделала глоток из рюмки. Из карманчика спортивной сумки она достала платочек и вытерла губы.

Посетители в соседней нише гомонили вовсю. Мианна продолжала:

– Мы обедали на террасе, Дерек был пьян и напивался все больше. Что-то его мучило. Он все время о чем-то думал.

Далмас чуть заметно усмехнулся:

– Может, о тех двадцати тысячах, от которых кто-то хотел избавить его... вы знали об этом?

– Это возможно. Дерек всегда был скрягой.

– Спиртное дорого ему обходилось, – сухо констатировал детектив. – И моторная яхта, на которой он так любил ходить на юг, за границу.

Девушка резко подняла голову. В ее темных глазах, полных боли, появился блеск.

– Он запасался спиртным только в Эпсенаде, – сказала она. – Привозил его сам. И должен был быть очень осторожным...

Далмас все кивал головой. В уголках его губ таилась холодная усмешка. Он допил коктейль, взял сигарету и сунул руку в карман за спичками. На столе, вопреки обыкновению, не было фирменного коробка.

– И что же дальше, мисс Крейль?

– Мы вернулись в комнату. Он вытащил откуда-то следующие две бутылки и сказал, что напьется вдрызг... Мы поругались... Я больше не могла этого выдержать и ушла. Вернувшись домой, я начала беспокоиться за него. Звонила, но он не брал трубку. В конце концов поехала туда, открыла дверь своим ключом и нашла его в кресле... мертвого.