Это был обыкновенный тетрадный листок в клеточку, на каких ребята решают задачи по арифметике. На нем не было круглой печати и фирмы учреждения. Но для матери Валерия это был документ. Она знала, что дети подчас лучше взрослых отличают хорошее от плохого.

- Володя и сейчас думает, что я не читала статью. И он не должен знать, что я была здесь.

- Он не узнает.

- Я верю вам.

- Я вам тоже...

Обычно они, все четверо, называли его по-разному: мама - Валериком, тетя Леля - Валерой, а тетя Варя - даже Валей, потому что так звали ее погибшего сына: Валентином. И только один Никодим Сергеич называл его обычно полным взрослым именем: Валерий.

А в этот вечер все называли его так - строго и сухо, полным именем.

Валерий не мог объяснить, как все получилось... Он пришел в педагогический институт в разгар студенческого бала.

Эта девушка, "Сусанна Д.", со слезами на длинных, слегка подкрашенных ресницах почти слово в слово повторила ему содержание своего собственного письма, часто приговаривая:

"Ведь должна же быть правда на свете! Ведь должна быть!.." Он пожалел ее и веско пообещал восстановить справедливость. А потом вышел в зал и увидел лихо танцующего молодого человека во фраке и с "бабочкой". Никто, кроме него, во фраке на бал не пришел. "Заявка на особое положение..." вспомнил Валерий слова Гуськова. Молодой человек вдруг оставил девушку, с которой кружился по залу, подбежал к другой, стал на одно колено, а обе руки приложил к сердцу, приглашая ее на вальс. Быть может, это была шутка, но в ту минуту она решила все. "Вот видите - так и порхает, так и порхает!" - шепнула на ухо Валерию Сусанна. Ему было приятно, что она ищет у него защиты и что он может ее защитить. Твердо, словно убеждая самого себя, он сказал: "Все ясно! Больше можно не проверять!" И еще в ушах у него звучали слова Гуськова: "Творческий домысел - это закон жанра!"