- Митрий, - говорю я, - не вой. Сиди тут и жди. Лена, дай, пожалуйста, твою косынку...

Я уже все решил.

Май зажег звезды на своем высоком светлом небе. Моя лошадка мчит по темнеющим улицам поселка, копыта цокают в пыли.

Дядька Самойленко посмотрел на меня хмуро, но ничего не сказал. Значит, разрешил покататься...

Но я не кататься поехал.

Я въезжаю на школьный двор и затаиваюсь в тени, у входа. Лицо у меня до глаз обмотано Ленкиной косынкой.

Я успел вовремя - окно учительской гаснет. Марья Павловна появляется на пороге нашей двухэтажной бревенчатой школы, зябко поводит плечами и выходит на улицу. Идет... Каблуки стучат по деревянному тротуару...

Внутри у меня делается пусто и холодно.

Я даю ей отойти шагов на пятьдесят, туда, где кончается деревянный тротуарчик и освещенное пространство, и сжимаю коленями бока моей лошадки. Она мчит по улице, гулко громыхая копытами.

- Стойте! - приказываю я, нагоняя учительницу. - Тетради или жизнь!

Марья Павловна ахает, прижимается спиной к забору. Она молодая и ужасно красивая... Почему-то я заметил это только сейчас, хотя и прежде ее видел сто, раз...

- Кто это? - испуганно спрашивает она.

- Тетради! - требую я.

- Перестаньте, это глупая шутка! - неуверенно бормочет она. - Я позову милицию...

- Звать на помощь бесполезно! Тетради с контрольной работой третьего "А", быстро!

- Да что же это такое?.. - шепчет Марья Павловна, протягивая мне пачку тетрадей. - Я схожу с ума!..

В теплой ночной мгле я мчусь домой.

- Ну ты даешь!.. - восхищенно говорит Цыбулько.

- Ой, Андрей... Какой ты молодец! - это Ленка.

Митрий ничего не говорит, только шмыгает носом и смотрит преданными глазами.

Мы снова пьем чай, а в печке гудит желтый бумажный огонь.

На второй перемене Цыбулько оттаскивает меня в угол и шепчет испуганно:

- Сматывайся, там милиция пришла! Кошелек искать будут...