- Ну, - отвечают они, - Ленка и Цыбулько не пошли. Не захотели, дураки упрямые!

- Нас ведь как послали... - объясняет Афанасьев. - Аннушка сказала: "Идите и уговорите его, а без него не возвращайтесь. А кто не пойдет, говорит, - тот диктант писать будет..." Ну мы и пошли, чего ж не пойти, ага?

- А ты не возвращайся, Митюшкин!

- А Ленка с Цыбулькой уперлись как дураки... - вздыхает Афанасьев. Не пойдем, и все! Ну, Ленка - ладно, она отличница, ей диктанта бояться нечего, а Цыбулько-то чего?.. Во балда... А ее мать сидит и плачет...

- Чья? - удивленно спрашивают все. - Ты про что, Афанасьев?

- Чья-чья! Анна-Михайловнина, чья еще! - отзывается Афанасьев. - У директора сидит... Плачет... Я сам видел...

- Не ври! - говорю я.

- Чо мне врать-то? - обижается Афанасьев. - Сидит и плачет!

Внутри у меня что-то ухнуло и заныло тоненько: я вспомнил о маме... Как она сидит в учительской, слушает, какой я плохой, плачет тихонечко и говорит, что я больше так не буду...

И так тошно делается мне, так горячо и больно на душе, так жалко ее и всех остальных, кто плачет и просит простить, что и сам бы я упал в траву и заплакал сейчас... Но я не плачу, мне некогда - нельзя опаздывать, ведь сегодня последний день!..

Я подзываю свистом свою лошадку, вскакиваю ей на спину, и мы несемся через луг, сквозь высокую траву...

- Митюшкин, Митюшкин, ты куда? - кричат у меня за спиной.

Я не отвечаю, мне некогда, только бы не опоздать.

Цокают копыта, мы мчимся по улочкам - вверх, вверх, туда, в школу, где плачет Анна-Михайловнина мама...

Я еду сдаваться. Я не могу, когда люди плачут...

Часть вторая

В РЫЖИХ НЕ ВЛЮБЛЯЮСЬ

- То есть как это вы мальчиков не берете? - спрашиваю я их.

- Очень просто! - отвечают они.

Вокруг меня суетятся. На меня прибегают посмотреть.