Дверь шумно растворилась.

– Лебедянцев!.. Ты, брат?.. – удивленно окликнул Вадим Петрович.

Он не столько обрадовался приятелю, сколько удивился, что тот нашел его. После вчерашней неудачи с отыскиванием его переулка и дома Стягин хотел сегодня утром посылать за справкой в адресный стол.

– Небось удивлен, что я первый тебя нашел?.. Хе-хе!

Лебедянцев – небольшого роста, блондин, с жидкою порослью на сдавленном черепе, в очках, с носом в виде пуговки и с окладистою бородой, очень небрежно одетый, засмеялся высоким, скрипучим смехом.

– Здравствуйте, Левонтий… как, бишь, по батюшке?.. – обратился он тотчас же к старику.

– Наумыч, батюшка, Наумыч… Покорно благодарствую… Скриплю-с, грешным делом, скриплю-с.

– Крепись, старче, до свадьбы доживешь!.. Ну, ты, Вадим Петрович, хорош… нечего сказать. Чтобы черкнуть словечко из Парижа или хоть бы депешу прислал с дороги!

– Да я адрес твой затерял, – оправдывался с гримасой Стягин. – Ваши московские дурацкие переулки…

– Нечего, брат!.. Ну, поздороваемся хоть! Вот физикус-то? Все кряхтит да морщится.

– Позволь, позволь, я еще не умыт!

– Экая важность!

Приятель звонко поцеловал его два раза.

– Да как же ты-то узнал о моем приезде? – все еще полунедовольно спросил Стягин.

– Видел тебя вчера издали… Кричу… на Знаменке это было… ты не слышишь, лупишь себе вниз и палкой размахиваешь… Другой такой походочки нет во всей империи… Вот я и объявился… Заехал бы вчера, да занят был до поздней ночи.

Тон Лебедянцева в этот раз ужасно коробил Вадима Петровича.

"Как охамился!" – подумал он и собрался вставать с постели.

– Левонтий Наумыч, подождите там, в передней.

– Слушаю-с, батюшка… Да вам не угодно ли чего?.. Умыться подать? Я с моим удовольствием…

– Нет, не надо.

Старик тихонько выполз из полуотворенной двери.

– Умываться по-прежнему будешь? – задорно и как-то прыская носом спрашивал Лебедянцев, ходя быстро и угловато перед глазами Вадима Петровича.