– Его сундук! Святой Николай, спаси и помилуй нас! – вскричал Пичи Прау. – Да я бы ни за какие деньги не согласился поставить его к себе; готов поручиться, что моряк с треском и грохотом являлся бы за ним по ночам, и трактир превратился бы в дом с привидениями. А что касается его отплытия в море на сундуке, то мне приходит на ум история, приключившаяся со шкипером Ондердонком, когда он плыл на своем судне из Амстердама. Во время шторма на корабле умер боцман; покойника завернули, как полагается, в парусину, уложили в принадлежавший ему сундук и бросили за борт, но в суете и спешке забыли прочитать над ним подобающие молитвы – и вот буря разбушевалась еще сильней, и они увидели мертвого боцмана, который, сидя в своем сундуке, плыл у них за кормой, поставив вместо паруса саван; огненные языки брызг вздымались пред ним, точно пламя, и корабль удирал от него день за днем, ночь за ночью, и каждый миг они ожидали гибели судна, каждую ночь видели мертвого боцмана в его сундуке; он стремился настигнуть их, и среди завываний ветра они слышали его свист; казалось, что это он насылает на них огромные волны, высотою в целую гору, и эти волны неминуемо захлестнули бы судно, если бы они не задраили наглухо люков и палубных иллюминаторов; так продолжалось, пока они не потеряли его из виду в туманах близ Ньюфаундленда; они предположили, что он повернул свой сундук через фордсвинд и взял курс на остров Покойника. Вот что значит похоронить человека на морс без отпевания!

Гроза, задерживавшая компанию в кабачке, миновала. Часы с кукушкою прокуковали двенадцать; все заторопились, ибо по часто случалось, чтобы эти мирные бюргеры засиживались до столь позднего часа. Выйдя на двор, они обнаружили, что небо очистилось. Буря, еще подавно закрывавшая его непроницаемым покровом из туч, пронеслась дальше и теснилась клочковатыми грудами на горизонте; их освещал яркий серп полумесяца, который был похож на маленькую серебряную светильню, висящую во дворце, воздвигнутом из облаков.