– Так-то так, но уверены ли вы, что там действительно был покойник? – заметил Вольферт.

– Конечно! – торжественно воскликнул Пичи Прау. – Разве он не бродит в этих местах и посейчас?

– Бродит! – воскликнули одновременно несколько голосов. Все еще шире разинули рты и еще теснее сдвинули стулья.

– Разумеется, бродит, – повторил Пичи. – Неужели никто среди вас не слышал о том, кого прозвали Папаша Красный Колпак и кого можно увидеть на сгоревшей ферме в лесу, что на берегу Саунда, по соседству с Вратами Дьявола?

– Я слышал кое-что по этому поводу, но всегда полагал, что это не более как старушечьи басни.

– Басни это иль нет, – сказал Пичи Прау, – а только ферма стоит у того самого места. Она покинута с незапамятных пор, расположена в наиболее глухом углу у реки, и все-таки тем, кто рыбачит поблизости, нередко доводилось слышать там какие-то странные звуки; и в лесу по ночам они видели также какой-то не менее странный свет, и еще доводилось им видеть, как в окне фермы показывался старик, на котором был красный колпак, и люди считают, что это дух зарытого здесь покойника. В этом доме как-то давным-давно заночевали трое солдат. Они обшарили его сверху донизу и наткнулись в погребе на старика – на нем также был красный колпак, – который восседал на бочонке с сидром, и в одной руке у него был кувшин, а в другой – добрый кубок. Он предложил солдатам отведать сидра из этого кубка, но едва один из них поднес кубок к губам, как – пых! – вспышка яркого пламени озарила погреб, и на несколько минут все три солдата ослепли, а когда их глаза, наконец, снова сделались зрячими, они обнаружили, что и кувшин, и кубок, и Папаша Красный Колпак – все, все сгинуло, и не осталось ничего, кроме пустого бочонка от сидра.

Тут офицер на половинном окладе, который успел основательно захмелеть и которого неудержимо клонило ко сну – он клевал носом над своим бренди, и его единственный глаз наполовину потух, – встрепенулся и неожиданно вспыхнул, как вспыхивает порою угасающий фитиль ночника.