Из деревни они позвонили в больницу, что была за двадцать пять километров, в райцентре. "Скорая помощь" добиралась целую вечность, хотя по часам выходило, что ехала она всего минут сорок.

Молодой человек в белом халате, очень строгий и неразговорчивый, даже не поздоровавшись, стал сразу осматривать маму. А потом коротко сообщил: "Аппендицит". Садясь в белую машину с красными крестами, он произнес еще два слова: "Надо успеть".

Отец тоже сел в машину. И она умчалась. А Колька даже не догадался сказать, чтобы и его тоже взяли с собой, что он тоже хочет вместе с мамой...

Он стоял возле сельсовета рядом с пожилым лесником, неловко положившим ему на плечо тяжелую руку, и все время мысленно повторял последние мамины слова, тоже обращенные не к отцу, не к врачу в белом халате и не к пожилому леснику в резиновых сапогах, а только к нему, к Кольке, к нему одному на всем белом свете:

"Все будет хорошо. Мы еще побегаем с тобой по лесу!

Аппендицит - это ерунда. От этого не умирают..."

Мама умерла. Это было давно, в тот год, когда Колька еще только собирался на свой самый первый школьный урок. А теперь он уже был в шестом классе...

Прошли годы.

Но и сейчас каждый день Колька вспоминал строгого молодого человека в белом халате и короткую фразу: "Надо успеть". Почему же они не успели?..

Странная, непонятная людям привычка появилась у Кольки - почти у каждого нового знакомого он спрашивал:

"У вас был аппендицит?" - "Был, - отвечали некоторые. - Вырезали Ерундовая операция!"

И снова одна и та же неотвязная мысль рвала его сердце:

"А если бы больница оказалась ближе? А если бы дорога в лесу была проходимее? Может быть, мама и сейчас была бы тут, рядом..."

И он слышал бы ее голос: "У меня нет никого роднее тебя... И не будет".

Колька стал мрачным и нелюдимым. То далекое лето, поначалу такое солнечное и беспечное, неотступно стояло перед его глазами и никак не хотело становиться воспоминанием...