Джимми, который и ночью-то засыпал с трудом, завидовал способности Эмилио спать урывками, но знал, что причина тут не только в счастливой особенности психики. Сандос трудился по шестнадцать часов в сутки - он отключался потому, что был измотан. Джимми помогал ему, сколько мог, а иногда ощущал желание жить ближе к Ла Перла, чтобы быть под рукой.

Было даже время, когда Джимми и сам подумывал стать иезуитом. Его родители попали в Бостон вместе со второй волной ирландских иммигрантов, покинув Дублин еще до рождения Джимми. Его мать никогда не скрывала причины их переезда. «Старушка Ирландия была отсталой, подмятой церковью страной, наводненной священниками с подавленной сексуальностью, сующими носы в спальни нормальных людей», - заявляла она всякий раз, когда ее спрашивали. Несмотря на это, Эйлин признавала себя «католичкой по культуре», а Кевин Квинн устраивал мальчика в иезуитские школы просто из-за тамошней дисциплины и высоких стандартов обучения. Они вырастили сына человеком с щедрой душой, с потребностью лечить раны и облегчать ноши, который не мог стоять в стороне, когда люди вроде Эмилио Сандоса растрачивают себя на других.

Джимми посидел еще немного, размышляя, затем тихонько отошел к кассе и заплатил, возможно, впятеро больше, чем стоила их нынешняя еда.

- Ланчи всю неделю, о'кей? И следи за ним, пока он ест, - хорошо, Роза? Иначе он отдаст все какому-нибудь мальцу.

Роза кивнула, гадая, заметил ли Джимми, что сам только что умял половину чужого блюда.

- Я скажу, в чем его проблема, - продолжал Квинн, не зная, о чем она думает. - При весе в шестьдесят кило он берется за дела, где нужны девяностокилограммовые. Он же надорвется так.

Из своего угла Сандос улыбнулся с закрытыми глазами.