Когда он закончил, Энн сказала:
- Ну, это лишь догадка, но мне пришло в голову, что она сефардка.
Эмилио круто затормозил и замер, закрыв глаза.
- Конечно. Еврейка, испанская ветвь. - Он посмотрел на Энн. - Она думает, что мои предки вышвырнули ее предков из Испании в тысяча четыреста девяносто втором.
- Это многое объясняет, - пожала Энн плечами, и они продолжили прогулку. - Лично мне нравится твоя борода, милый, но она делает тебя похожим на Великого Инквизитора, каким его изображают киношники. Возможно, многое в тебе ее раздражает.
Архетипы Юнга работают в обе стороны, сообразил Эмилио.
- Балканы, - сказал он после паузы. - Ее акцент может быть балканским.
Энн кивнула.
- Возможно. Множество сефардов после высылки оказались на Балканах. Она могла приехать из Румынии или Турции. Или Болгарии. Откуда-то оттуда. - Энн присвистнула, вспомнив Боснию. - Я скажу тебе кое-что о Балканах. Если люди там считают, что могут забыть обиды, они пишут эпическую поэму и заставляют детей читать ее перед сном. Ты противостоишь пяти векам тщательно сохраняемых и очень дурных воспоминаний о католической Испанской империи.
Молчание длилось слишком долго, чтобы его следующее высказывание могло вызвать доверие.
- Я лишь хочу лучше ее понять.
Энн сделала лицо, говорившее: «О, ну конечно». Эмилио продолжил упрямо:
- Работа, которой мы заняты, достаточно трудна. Враждебность только делает ее еще тяжелей.
Мысленно Энн выдала циничный комментарий. Произносить это она не стала, но Эмилио, прочитав по ее лицу, фыркнул: