Каролина никогда не отрицала своей вины и лишь в редких случаях начинала оправдываться. Ведь так недолго и проговориться. А Каролина тщательно оберегала свои тайны. Она любила окружать себя мистикой, недомолвками и с удовольствием предоставляла людям говорить и думать о ней, что им захочется, прекрасно понимая, что от этого ее образ становится в тысячу раз привлекательнее. Никто толком не знал, откуда она пришла, и никто не должен был знать, куда она направляется.

Моя сестра…

Она умела смотреть на меня так, что странный блеск сочетался в ее взгляде с выражением невинности.

– Мы же подруги… Ты что, мне не веришь?

Быть может, я хотела избавиться от нее? Что ж, не было ничего проще… Каролина не стала бы меня удерживать. Конечно, она не произносила ничего подобного вслух, но иногда я чувствовала, что слово вот-вот сорвется с языка, и тогда мне становилось до смерти страшно потерять ее.

И вместе с. тем я была готова бежать от нее на край света.

Что за удивительную власть она надо мной имела?

Больше всего в жизни я хотела быть рядом с ней. Но не так, как сейчас, а иначе.

Я выросла в представлении о том, что семья – это ценность, почти святыня. Поэтому участвовать в игре, предательской по отношению к семье, было для меня вдвойне ужасно.

Неужели я и вправду стояла перед выбором: семья или Каролина?

Ведь Каролина тоже была членом нашей семьи.

Но, как ни поверни, от кого-то приходилось отказываться.

Если бы мы только могли отправиться куда-нибудь вместе, Каролина и я, куда-нибудь, где бы мы чувствовали себя свободно и могли жить как сестры, ни от кого не таясь. Здесь, дома, это было невозможно, здесь каждой из нас приходилось играть свою роль, ей – горничной, мне – старшей сестры.

Мне хотелось, набравшись смелости, поделиться с Каролиной своей мыслью, но она бы, наверное, только пожала плечами или тут же доказала мне, что все это – глупости.