Лао Ли знал напористость Чжан Дагэ: сказать, что именно нужно купить, значит капитулировать, не сказать - завтра утром он сам накупит целую машину всякой всячины. Откажешься, так он, чего доброго, сам поедет в деревню и привезет жену. Энтузиазм его безграничен, энергия бьет ключом. Угостит бараниной, а потом женит на ком угодно, даже на корове! И ничего ты не сделаешь!

Лао Ли так разволновался, что с трудом выдавил из себя:

- Я подумаю.

- Чего же тут думать? Ведь рано или поздно ты сам к этому придешь.

Пришлось Лао Ли спуститься с неба на землю: поэзия уступила место необходимости ехать за семьей. Сам себе дал пощечину. А сколько всяких проблем впереди! Но обсуждать их сейчас с Чжан Дагэ - значит потерпеть полное поражение.

Такова, видимо, жизнь. Чем больше опыта, тем меньше иллюзий. Горести уравновешиваются радостями… Дети… Да, Чжан Дагэ нащупал слабое место Лао Ли: ему и в самом деле хотелось потрогать ручонки детей, поцеловать их в теплые щечки. Дети… Они поднимают престиж женщин! Лао Ли молчал. И его молчание Чжан Дагэ воспринял как безоговорочную капитуляцию.

3

Если бы в этот миг Лао Ли оказался на кухне и послушал бабьи разговоры, он жизни не пощадил бы, но не сдался. Госпожа Чжан и ее гостья, захлебываясь, рассказывали о домашних новостях. Тут же вертелся Дин Второй. Правда, в разговоре он не участвовал, но помогал гостье уплетать остатки баранины и мужественно справлялся с этим делом.

Положение Дина Второго в доме трудно было определить. Он не был слугой, жил почти на правах родственника, но когда супруги уходили из дому, оставался и за сторожа и за истопника. По мнению Чжан Дагэ, он был исключением, мужчиной без семьи и профессии. К чему держать прислугу, если есть человек, который за кормежку согласился присматривать за домом? Сам же Дин считал, что, если его выгонят, он, пожалуй, и так проживет, хотя полной уверенности у него не было. Но это мало его беспокоило.