Глаза, уши, рот могли быть расположены у Сяо Чжао как угодно, потому что он пользовался ими не как все, а по-особому. Глаза походили на две жареные фасолины. А какая у него была мимика! Когда он смеялся, казалось, что подбородок касается лба. Он считал себя красавцем, и из вежливости никто не решался это опровергнуть. Сяо Чжао постоянно кого-нибудь высмеивал и был уверен, что у него к этому талант. При Лао Ване он высмеивал Лао Ли, при Лао Ли - Лао Вана, при Лао Ване и Лао Ли - Лао Суня. Когда же не было объекта, он высмеивал кого-нибудь несуществующего - ведь такой наверняка мог быть.

- Лао Ли поехал за женой! - сообщил он и скорчил такую мину, будто обжегся супом.

- В самом деле? - Все насторожились.

- Ну да! Взял отпуск на пять дней, на целых пять дней…

- На пять дней? Это при его-то добросовестности! Ведь он не позволял себе даже опозданий.

- Вот именно! Подождите, теперь уже недолго! - Сяо Чжао сгорал от нетерпения. Даже волосы на макушке шевелились.

- Смотри, Сяо Чжао, несдобровать тебе, если пойдешь без нас к Лао Ли! - сказал Цю.

- Оставил бы ты Лао Ли в покое. Ну что привязался? Он такой порядочный человек! - с упреком произнес господин У.

Господин У сидел выпрямившись, в огромных руках держал кисть и выводил ею огромные иероглифы, лицо - красное, в душе - только справедливость. Он кичился своей честностью и прямотой. Он и в самом деле был честным, настолько честным, что даже бесчестные свои поступки считал честными. Сяо Чжао приходился ему родственником. Господин У был обязан ему своим положением, но, как человек честный, не мог с этим считаться. Как-то У хотел взять себе наложницу, но, благодаря стараниям Сяо Чжао, это дошло до госпожи У, и госпожа У чуть не откусила мужу ухо. С тех пор господин У проникся еще большей неприязнью к Сяо Чжао, который, кстати, побаивался господина У, и не столько его самого, сколько его увесистых кулаков.