И еще Мага смотрела чудесные сны. В той жизни она была обычной маленькой девочкой, у нее были папа и мама, и много разноцветных платьев. Но каким-то загадочным образом там она забывала все, что умела в своем мире. Иногда, в разгаре игры с другими детьми, она вдруг уходила в сторону и подолгу смотрела на летающих в небе птиц. Но сон был мощным барьером между мирами, а вокруг — ни единого существа, чтобы рассказать о том, что полет — это обычное дело не только для птиц. Самым странным было то, что Мага помнила все, что случалось с девочкой, но, будучи за пределами своего мира, ничем не могла ей помочь.

Ее лучшим другом был Пушистый Плюх-Плюх, который сразу ей понравился, во-первых, тем, что в холодные ночи он прекрасно исполнял роль теплого одеяла, ну а во-вторых, он был самым замечательным существом, которое маленькая колдунья когда-либо встречала. Плюх-Плюх был огромен, как старый бабушкин шкаф, если на него смотреть снизу, передвигался неспешно и с достоинством, имел склонность к философским речам и искренне радовался собственным шуткам.

Ему-то Мага и рассказывала о всех своих приключениях, и конечно же она не умолчала об удивительных снах про маленькую девочку. Услышав такое, Плюх-Плюх проявил небывалую подвижность — сначала он просто заерзал на месте, потом совершенно неожиданно ткнул своим влажным кожаным носом, жившим всегда независимой от остального тела особенной жизнью, в плечо маленькой колдуньи. Она громко рассмеялась, потому что ей стало щекотно, а Плюх-Плюх возбужденно беседовал сам с собой: "Сны! О них так много писали классики…Что же они писали?! Ах да, кажется, начинаю припоминать… Сон — это трещина… в стене, дырка в водопроводной трубе, течь в крыше… Нет, не то, это из справочника юного сантехника. Но классики?! Что же классики?"

Поняв, что до дебрей классических определений ему не добраться, Плюх-Плюх, наконец, успокоился и улегся на траву, немного разочарованный, но в общем довольный собой.