Айна вздрогнула, но, сразу овладев собой, прервала Артыка:

— Ой, что он говорит!. Разве мы теперь дети?

— Вот об этом я и тужу... Если б мы были детьми...

— Что было бы тогда?

— Тогда тебе не удалось бы так спокойно сбивать масло.

— Почему?

— Я незаметно подкрался бы и крикнул: «Ав!» Помнишь, как я тебя однажды перепугал, а ты вскрикнула: «Ма-а!»

— Теперь не очень-то испугалась бы! Смеющиеся черные глаза Айны опьяняли Артыка.

Он восхищенно смотрел на нее, не чувствуя, как мотает головой жеребец, дергая повод. Упершись в стремена, он сильно осадил коня и сказал:

— А теперь я и играть буду иначе. Подберусь незаметно и... крепко схвачу твои белые руки!

Айна не ответила и отвернулась.

— И тогда не испугаешься? — спросил Артык.

— Ой, что он только говорит!

— Потом...

Айна стала играть черенком мутовки.

— ...потом... поцелую...

Айна тихонько вскрикнула и схватилась за мутовку обеими руками.

Артыку и самому стало не по себе. «В самом деле, шутка получилась неуклюжей», — подумал он и в этот момент заметил, что Айна предостерегающе махнула ему рукой. Артык понял, что кто-то приближается к кибитке, и отпустил повод.

Конь пошел мелкой рысью. Артык оглянулся и увидел, что Айна смотрит ему вслед. Поняв, что его слова не обидели девушку, он стал напевать под цокот копыт:

Если я белые руки, нежные руки любимой,

Сжимать отважусь, — убьют, а не отважусь, — умру.

Если я мед пьянящий с губ ее ненасытимо

Впивать отважусь, — убьют, а не отважусь, — умру.

Айна глубоко вздохнула. Последние слова Артыка заставили ее вздрогнуть и каким-то огнем разлились по всему телу.