В первый же день Артык заметил, что шест, которым мираб отмерял участки на канале, для одних удлинялся, для других укорачивался. Однако, не желая на этот раз спорить, Артык приступил к работе.

Лопатой, сделанной знатным мастером Хозом, он выбрасывал в один мах больше пуда земли выше, чем на высоту человеческого роста. Жилы на шее вздувались, лицо синело, плечи немели, но он все так же размеренно вскидывал лопату, и влажная земля ложилась за ним по берегу канала ровным валом. Пот струился по его запыленному, обветренному лицу, домотканая рубаха стала от пота жесткой, как кожа, а он, не останавливаясь ни на минуту, все бросал и бросал тяжелые глыбы земли.

Вокруг него раздавались оживленные голоса:

— А ну, шевелись!

— Давай быстрей!

— Не отставай от Артыка!

Закончив свой участок раньше всех, Артык взбежал на высокий берег сухого русла канала и ладонью отер пот с лица. Он, словно борец, победивший в борьбе, огляделся вокруг и увидел, что многие справились с работой только наполовину.

Ожидая, пока ему отмерят новый участок для очистки, он присел на валу, вынул из-за кушака лепешку и стал жевать. Лепешка показалась ему необычайно вкусной. Но появление мираба отбило у него охоту к еде. Как только очередь дошла до Артыка, шест в руках Халназара стал удлиняться. Тогда Артык подошел к баю и ухватился за шест.

— Погоди, мираб-ага, дай-ка отмерим еще разок, чтоб ошибки не вышло!

Халназар-бай злобно ощерился. Может быть, он и ударил бы Артыка, но, боясь вызвать недовольство дейхан, только процедил сквозь зубы:

— Упрям же ты, парень!

Когда во второй раз отмерили участок, оказалось, что шест не достает до сделанной раньше отметки аршина на два. Однако Халназар сейчас же нашелся.

— Ты что — ослеп, не видишь, где я отметил? — строго сказал он разметчику и провел по земле новую черту.