Паводок был так высок, что, как и три года назад, возникла угроза прорыва Карры-бента и ухода вод Теджена в русло старого канала Джангутаран и в пески Кара-Кумов. По всем аулам собирали людей для укрепления плотины хворостом и землей.

Артык и его три пайщика высеяли на своих участках сорок батманов (Батман — пятьдесят три фунта) пшеницы и четыре батмана ячменя. Всходы были хорошие. Но самый лучший урожай от одиннадцати батманов посева не мог помочь Артыку залатать все прорехи в своем хозяйстве; долгов с прошлого года накопилось немало, да и за аренду пая надо было платить. И Артык решил запахать еще немного земли.

Год с самого начала обещал быть неплохим, а теперь, когда обилие воды обеспечивало хороший урожай, баи, опасаясь появления в прошлогоднем зерне вредителя, стали раздавать надежным людям пшеницу взаймы. Артык занял у Халназар-бая еще десять батманов пшеницы и вместе с Аширом вышел в поле сеять на общинной свободной земле. Этот год становился годом двойных посевов — каждый дейханин стремился посеять как можно больше. Баи высеяли дополнительно по тридцать-сорок батманов.

Молодой жеребец Артыка был норовист и горяч. Артык запряг его в пару с серым мерином, которого Ашир выпросил у своих более состоятельных родственников. Когда гнедой почувствовал на шее хомут, он стал рваться и бешено бить копытами землю. Но старый мерин стоял в упряжке спокойно, подобно объевшемуся волу, и гнедой успокоился.

Ашир повел коней, а Артык пошел сзади за сохой. С легким хрустом врезался сошник в заросшую травой целину, на сторону повалились влажные пласты красноватой земли. Гнедой шел неровно, иногда портил борозду, но Артык не обращал на это внимания. Ему казалось, что с каждой бороздой он все дальше уходит от нищеты.

Так и ходили они по целине, будто натягивая основу ковра, — Артык и Ашир, гнедой жеребец и серый мерин. Когда доходили до конца борозды, Артык говорил гнедому: «Сюда!» — и гнедой, не дожидаясь, пока Ашир повернет его за повод, бросался назад, на зов своего хозяина.