Поддерживаемая под руки Мередом и Айной, Мама, отдуваясь, поднялась в седло украшенного паласами и красной тканью верблюда. Но, не вместясь в сиденье, она раскидала постеленные на нем одеяла и заворчала на мужа:

— Как ты укладываешь сиденье!

Меред молча подал ей веревки и, понукая верблюда, сказал:

— Держись!

Верблюд стал медленно подниматься, распрямляя задние ноги. Лицо Мамы исказилось от испуга.

— О боже! — вскрикнула она, откидываясь назад. Когда же верблюд стал на передние ноги, она чуть не скатилась с него.

Айна подумала: «И зачем ей ехать в свадебном поезде за невестой, когда ей и в мягком седле сидеть трудно?» Затем она повела верблюда к месту сбора гостей, не без тайной надежды повидать кое-кого.

Артык ни у кого не стал одалживаться. Он надел рубашку с вышитым воротом, поверх нее — тонкий чекмень из верблюжьей шерсти и подпоясался широким пуховым кушаком. К челке коня он прикрепил два ярких платка и поехал к кибиткам Халназар-бая.

Баллы стоял подле коня в двух пурпурно-красных халатах, в черной каракулевой папахе, в черных сапогах, с дамасским кинжалом в серебряных ножнах. На плече у него висела двустволка, небрежно опущенная дулом вниз. Грудь великолепного халназаровского скакуна Мелекуша украшали два серебряных панцирных щита, круп покрывала роскошная попона с серебряной бахромой и кистями, на голове красовался дивный догабаг. Кожа с серебряным набором закрывала шею коня до самых ушей.

У входа в кибитку верблюд, разукрашенный разноцветными лентами, с серебряным колпаком на голове, будто перед кем-то склоняясь, вдруг опустился на колени. Из новой кибитки, откинув килим, вышла молодая женщина невысокого роста.