Артыка не стало видно. Он проехал немного вперед и вдруг, повернув коня, проскакал мимо Айны к своей кибитке, будто забыл там что-то. А через минуту медленно проехал снова возле нее, догоняя свадебный поезд.

Подъехав к аулу невесты, всадники открыли пальбу из ружей. Юноши и подростки, стоявшие наготове у крайней кибитки, словно только этого и ждали: на приезжих обрушился град сухих комков глины. Артык, заметив парня, нацелившегося в него палкой, быстро пригнулся. Палка со свистом пролетела над его головой и угодила в Баллы, — тот чуть не вылетел из седла. Яростно повернув коня, Баллы сорвал с плеча ружье и пальнул из обоих стволов в нападавших. Но горящие пыжи, не нанося никакого вреда, только раздразнили ребят. В следующую секунду другой всадник от удара покачнулся в седле: жесткий ком глины величиной с кулак попал ему прямо в лоб; над глазом вздулась багровая шишка. Какого-то паренька конь сбил с ног, тот покатился по земле и скорчился от боли. Тогда вмешались взрослые и прогнали детей.

У входа в кибитку невесты теснились девушки и молодые женщины. По обычаю они должны были рвать одежду на женщинах, приехавших за невестой. И как ни берегли приезжие гелин свои наряды, как ни защищали их всадники, одежда на многих оказалась порванной. Чья-то рука вцепилась в шелковую накидку Мамы и держала ее до тех пор, пока с головы не слетел борык со всеми украшениями. Простоволосая, растрепанная, красная, точно глиняный кувшин, она крикнула:

— Ай, окаянные! — и, нагнувшись, схватила свой борык. Накинутый на него красный шелковый халат с треском разорвался. — Чтоб твоя рука покрылась болячками! — выругалась Мама и ворвалась в кибитку.