Зима из серой стала синей и пронзительно холодной - не миновать лезть на крышу. Если не снять с флагштока мундир, они замерзнут до смерти, а форт сейчас бесполезен. Жермон так и сказал, и тут выбравшаяся из снежного месива Бабочка вцепилась когтями ему в бедро.

- Это приказ командующего, - спокойно объяснил Придд. Он был совершенно мокрым. Опять прыгал по льдинам! Ну и обормот, ведь было же приказано…

- Полковник Придд! - рявкнул Ариго. - Не сметь бегать по льду! Вам ясен приказ?

- Да, господин генерал, - подтвердил наглец и чихнул. Запахло кровью, винным уксусом и какой-то горелой мерзостью. Не порохом - хуже… Жженые перья! Кто-то палит курицу… Жермон открыл глаза, которые вроде бы и не закрывал. Он лежал в том самом домике, что служил ему резиденцией, на собственной кровати, если, конечно, у него имелась какая-то собственность, кроме шпаги и перевязи. Пахло паленым, в распахнутое окно лезли темные ветки и холод. Вечерело, а может, было темно в глазах.

- Закройте окно, - распорядился генерал и понял, что никакой зимы нет и завтра дриксы опять полезут. Или не завтра - их все-таки порядочно отделали…

Над кроватью нависла до невозможности сосредоточенная рожа, в которой Ариго узнал штабного лекаря. За рожей виднелись ухо, щека и плечо с полковничьей перевязью. Ну, хоть что-то!

- Берк, - спросил Жермон спрятавшегося подчиненного, - Ансел убрался?

- Мой генерал! - Берк сунулся к кровати, но был оттеснен, вернее, отброшен докторским задом.

- Мой генерал, - обрадовал врач, - вас морозит из-за кровопотери. Я ушил рану, но нужно лежать. Десять дней, не меньше. Двигаться нельзя ни в коем случае, а нога должна быть поднята хотя бы на высоту подушки, иначе я ни за что не ручаюсь.

- А с подушкой ручаетесь?

Почему у лекарей при исполнении такие мерзкие голоса? Пока ты здоров, люди как люди, а угодишь к ним в лапы - хоть кусайся!