Так вот, наступило утро. По утрам папа брился, а мама красилась. Папе не нравилось, что мама красится, ведь она не девушка. Он посмеивался над мамой, порой же незаметно становился в дверях — на ногах шаровары пузырятся, сам совершенно бесцветный и с интересом следил, как мама перед зеркалом наводит на себя красоту, что-то выдавливает из тюбиков, брызгает из бутылочек, наносит легкой пуховкой пудру на шею и щеки.

Этим утром, не отрывая помады от губ, мама велела:

— С сегодняшнего дня будешь упражняться в произношении. Вечером мы станем тебя проверять — есть прогресс или нет.

— А как это слово произносится? — спросил мальчик.

Мама минуту-другую изучала слово, а потом сказала, что точно не знает, забыла, она даже не помнит, в каком классе его проходили. Пусть Райнер-Грегор пойдет к папе и у него спросит, он-то наверняка знает.

Папа как раз брился, электробритва жужжала у самого его уха, мальчик знал, что в это время папа глух и нем. К счастью, отец в зеркало заметил, что мальчику что-то надо, и жестом велел ему подождать. Он побрызгал в лицо одеколоном, затем нагнулся к написанному на листке слову, долго изучал его и наконец промямлил:

— Это… произносится… ну… Видишь ли, я не совсем уверен, ты пойди у мамы спроси, она больше меня училась.

Тем дело и кончилось — было уже полвосьмого, и мама с папой спешили на работу. Таким образом, беззаботное солнечное детство мальчика продлилось еще на один день.

Папа с мамой вернулись с работы не в духе, об утреннем разговоре никто не вспомнил. Счел за лучшее промолчать и мальчик. Вечером, уже засыпая, он услышал, как в соседней комнате родители держат совет: где узнать произношение проклятого слова.

— Я спрашивал Рут и Оскара, они не знают, — сокрушался отец. — А ведь Оскар без конца участвует во всяких викторинах.