Это очень несправедливо. Суровая, а для многих шокирующая правда в соединении с открытой проповедью ценностей, не допускавших для Киплинга никакой инверсии,-- так он постигал назначение писателя, отвергнув любого рода литературную изысканность, которая в его лексиконе презрительно именовалась плетением словес, и только. Мир Киплинга -графический, черно-белый мир: без полутонов, почти без оттенков. Предельная ясность была его идеалом, которому подчинено все -- ритм, строфика, поэтическое слово. Минимум абстрак-ций, как можно больше вещественности и зримости; невольно вспомнишь раннего Мандельштама: "Как на фаянсовой тарелке // Рисунок, вычерченный метко..." Точность глаза, едва ЛИ превзойденная в английской поэзии нашего века, и уж точно непревзойденная смелость в назывании предметов неметафорическими, словарными именами.

В знаменитых стихах осени 1910 года речь идет о категориях этики, которыми Киплинг Особенно дорожил, но весь образный ряд выстроен под знаком наивозможной конкретности. Жизнь уподоблена игре, схожей с орлянкой, которая знакома каждому (pitch-and-toss -- столбик монет, в который бросают монету потяжелее, чтобы перевернуть стоящие в столби-ке монеты "на орла"). Обязанность человека не поддаваться искусу Успеха и не падать духом в годину Несчастья выражена призывом "напрячь сердце, и нервы, и мышцы". Спплошные императивы и модальные глаголы, словно бы Киплинг, презрев стихи, просто читает поучение. А вместе с тем -- ритмическая четкость, доведенная до совершенства; ни одной неточной рифмы; до последней мелочи продуманный подбор односложных и двух-сложных слов, с тем чтобы цезуры, обязательные почти в каждой строке, подчеркивали категоричность содержащихся в ней утверждений, а редкие пиррихии ("allowance", "unforgjvmg"), разбивая монотонность, выделили смысловые ударения. На фоне таких английских современников, как Томас Харди или Альфред Эдвард Хаусмен, а уж тем более на европейском фоне пышно доцветавшего символизма стихотворение Киплинга кажется достоянием совсем другой эпохи.