Скорее поднимайтесь! — прошипел испуганно Жора, и ребята вскочили, не понимая, в чём дело.

Полицейский подошёл к ним. Глядя на Вову в упор, он рявкнул:

Прикажете вас, свиньи, отдельно каждого будить?

Он ткнул тяжёлым кулаком под рёбра Вове и повернулся к Толе. Тот в испуге попятился.

Кто тут ещё любит поспать? — крикнул полицейский.

Никто! — машинально ответил Жора.

Вот тебе, получи! — Дерюгин ударил Жору и отошёл к стоявшим в стороне немецкому офицеру и переводчику.

Нет дисциплины! Плёх! — брезгливо сказал офицер, глядя на полицейского.

Переводчик что-то объяснил офицеру, и тот, понизив голос, продолжал говорить уже по-немецки. Ребята стояли близко. Вова отчётливо слышал, как переводчик жевал слова:

Господин обер-лейтенант говорит, что идти будем пешком, быстро, чтобы к двенадцати часам поспеть к поезду. Нам предстоит пройти пятнадцать километров. Потом мы переправимся через реку на станцию, где этих погрузим в вагоны.— При слове этих он презрительно показал на толпу ребят и продолжал:— Ночью большевики разбомбили мост, поезда не ходят.

Ясно! — коротко и раболепно ответил Дерюгин.

Через несколько минут колонна, построенная по четыре человека, мальчики и девочки вместе, растянулась и зашагала по дороге к переправе. Шли, действительно, быстро. Патрульные подгоняли ребят криками и толчками. Умолкли разговоры. Многие ребята задыхались, кашляли, кое-кто тихо плакал. Со станции отправились в восемь утра, нагруженные вещами, голодные, неотдохнувшие. Офицер, начальник эшелона, уехал на велосипеде вперёд. Солдаты и полицейские, налегке, без вещей, полупьяные, шагали, будто их самих кто-то гнал. Ребят всё время понукали:

Бевег дих, шнель, шнель!

Рядом с Вовой шли две девочки. Он узнал их имена — Люся и Аня.