Я посмотрела на Тусю. Это действительно была умора. Острый носик и тощие косички. Солистка называется. Довод насчёт телевизора показался Неониле убедительным, и она сказала:

— Будь по-вашему. Но как теперь Климкову вызвать?

— Она здесь, — обрадовался Серёжа. — Клава, иди сюда!

Сохраняя достоинство, я вышла из-за кулисы.

— Займи своё место, но только шевели губами, а не пой. Поняла? — распорядилась Неонила.

Девочки в первом ряду расступились, чтобы я заняла своё место. Но мне захотелось встать между Тусей и Серёжей, что я и сделала. Туся посмотрела на меня испуганно. Как-то вся сжалась. Я ей ободряюще улыбнулась.

Неонила ударила по клавишам и пошла эта нудятина: «В движенье мельник жизнь ведёт, в движенье…»

Директор, услышав нас, поморщился.

— Неонила Николаевна! — вмешался он. — А что у вас ещё в репертуаре? Мне кажется, это слегка устарело.

— Прекрасное никогда не стареет! — возмутилась Неонила, и лицо её покрылось пятнами.

Директор, тяжело вздохнув, вышел из зала.

«В движенье мельник жизнь ведёт, в движенье…» — запевали Серёжа и Туся. Я, скосив глаза, смотрела то на Тусю, то на Серёжу и синхронно открывала рот. Ничего трудного в этом нет. Серёжа делал вид, что ему такая допотопная тягомотина ужасно нравится. Даже лицо у него было какое-то вдохновенное. И Туся тоже старалась вовсю. Меня как будто между ними не было. Я вертела головой, шевелила губами, но чувствовала себя «третьей лишней». Наверное этот «мельник» соединил бы их, даже если Серёжка пел бы в Австралии, а Туська на Курильских островах.