Она, с её шелковистыми волосами цвета сливок и нежно-розовыми губами, была ослепительнее солнца. Казалось, поначалу её пристальный взгляд выражал лишь дружеское любопытство, но чем дольше она смотрела на него, тем яснее он понимал, что она пыталась проникнуть в его тайны.

Ему хотелось повалить её на спину и накрыть своим телом. Прошло четыре года с тех пор, как он поселился в семье Хатауэй. Теперь ему было всё труднее и труднее контролировать свои чувства к Уин.

- О чём ты думаешь, когда смотришь на меня вот так? - спросила она нежно.

- Я не могу сказать.

- Почему нет?

Кев чувствовал, что на сей раз улыбка, появившаяся на его губах, была неестественной.

- Это испугало бы тебя.

- Меррипен, - сказала она решительно, - ты ничего и никогда не сможешь сделать или сказать такого, что могло бы испугать меня. - Она нахмурилась. - Ты когда-нибудь собираешься сказать мне свое имя?

- Нет.

- Скажешь. Я заставлю тебя.

Она сделала вид, что собирается ударить его в грудь кулачком.

Кев схватил её тонкие запястья своими руками, легко удерживая её. Его тело последовало за движением рук, он перевернулся, и она оказалась в ловушке под ним. Это было неправильно, но он не мог остановиться. И навалившись на неё всем своим весом, почувствовал, как она извивается, инстинктивно прилаживаясь к нему - это простое удовольствие почти парализовало его. Он ожидал, что Уин будет сопротивляться, будет бороться с ним, но вместо этого она просто лежала в его объятиях и улыбалась ему.

Кев смутно припомнил один из мифов, столь любимых семейством Хатауэй… греческий, об Аиде, боге подземного царства, похитившем юную Персефону в цветущей долине и утащившем её сквозь отверстие в земле в свой собственный мрачный мир, где он мог обладать ею. Хотя все дочери Хатауэй были возмущены судьбой Персефоны, тайные симпатии Кева были на стороне Аида. Цыганская культура имела склонность романтизировать идею похищения женщины себе в невесты, даже имитируя его в ритуалах ухаживания.