Амелия казалась невероятно счастливой, легко смеялась и излучала довольство, которое можно было отнести только на счет удачного брака. Поппи превратилась в красотку, со своими тонкими чертами лица и богатым золотисто-каштановым оттенком волос… более теплым, более приближенным к оттенку тонкого белокурого совершенства Уин. Беатрикс, однако, похудела и стала тиха. Для тех, кто не знал ее, Беатрикс, по-видимому, казалась обычной, веселой девушкой. Но Кев увидел неуловимые признаки неловкости и напряжения на ее лице.

- Что случилось в Пансионе? - прямо спросил Кев со своей привычной резкостью.

Беатрикс нетерпеливо выложила.

- O. Меррипен, это было ошибкой. Противная школа. Я ненавижу ее. У меня было только одна или две подруги, которых мне было жаль покидать. Но я не поладила с учителями. В классе всегда отвечала неправильно, задавала неправильные вопросы…

- По-видимому, - сказала Амелия с иронией, - метод Хатауэев по изучению и обсуждению не был радушно принят в школе.

- И я пару раз подралась, - продолжала Беатрикс, - потому что несколько девочек сказали, что их родители велели им не связываться со мной, потому что у нас есть цыгане в семье, и возможно, я тоже могла бы быть цыганкой. А я ответила, что я не цыганка, но даже если бы и была ею, то это не повод для стыда. Я назвала их снобами, сильно поцарапала и вырвала несколько клоков волос.

Кев тихо выругался, обменявшись взглядами с Роаном, который выглядел мрачным. Их присутствие в семье было помехой для сестер Хатауэй… и с этим ничего не поделаешь.

- И тогда, - сказала Беатрикс, - вновь вернулась моя проблема.

Все молчали. Кев протянул руку и положил ее на голову Беатрикс.

- Chavi, - пробормотал он ласковое цыганское обращение к молодой девушке. Поскольку он редко использовал старый язык, глаза Беатрикс округлились от удивления.