за правило всячески поощрять преданность и верность,

и мало кто не был об этом наслышан. Слабейшие

хватались за это его качество как за спасательный круг,

сильнейшие могли вкушать его благоволение и любовь,

немало гордясь этим. Итак, это был кто-то, кому он

всецело доверял, — никто другой не осмелился бы

войти в королевскую палатку. Придя к такому выводу,

Яков вздохнул и расправил плечи. Под его знаменами

служили и люди, оказавшиеся изменниками, и при их

представлениях о чести они могли предать и его самого,

подвернись для этого благоприятный случай.

Он подошел к столу, взял лежавшие на нем бумаги и,

вернувшись к кровати, решил заново перечитать их.

Подложив под спину несколько подушек, он стал

смотреть бумаги в том порядке, как они лежали. Ему

доставило глубокое удовлетворение сопоставление того,

что он планировал, с тем, чего уже удалось добиться.

Яков вспомнил о самом верном и самом надежнейшем

из своих подданных — Доноване Мак-Адаме. Ему он

поручил самую важную задачу, питая к нему особое

доверие, которое тот не раз оправдал.

Как на ладони он увидел перед собой долины

Шотландии и гористый край, за которым лежала

Англия. Подумал он о Данбаре и Хейлсе, двух городах,

из которых Данбар, укрепленный порт, являлся ключом

ко всей Шотландии. Верное чутье подсказывало ему,

что Патрик Хепберн уже взял эти города, и ему самое

время идти на столицу — Эдинбург. Овладев в

19

кровавой войне этими ключевыми пунктами, далее он

сможет распространить свою власть и на Глазго. Не

сомневался он и в том, что Донован Мак-Адам сумеет в

полной мере оценить ущерб, нанесенный стране