Она по-прежнему хранила свой загранпаспорт, хотя и не думала, что когда-нибудь снова окажется за пределами Штатов. С одной стороны ее это устраивало. Ей нравилось коротать дни с Амелией и ее домашним скотом на ферме, она была счастлива, но иногда Джули скучала по гастролям. Случайные ночевки, схватки в свете софитов, суровое девичье братство... Иногда она даже скучала по яростным перепалкам со зрителями.

«Схвати ее за манду, она лесбиянка, ей понравится!» – прокричал одной ночью какой-то отморозок. В Тулсе[9], если ей не изменяла память.

Джули и Мелисса, с которой они возились в грязи, посмотрели друг на друга, кивнули, встали на ноги и подошли к зрительскому сектору, из которого кричали. Они синхронно выбросили средние пальцы – в насквозь мокрых бикини, грязь капала с волос и груди – и аудитория взорвалась аплодисментами. А затем все зрители шумно выдохнули, когда сначала Мелисса, а потом и Джули повернулись, наклонились, стянули трусы и показали придурку свои голые задницы.

Ее воспитали так, что она чувствовала ответственность перед каждым, кто упал и не в силах подняться. Но точно так же ее воспитывали не сносить оскорблений – касались ли они лошадей, веса или сексуальных предпочтений. Как только ты начинал жрать дерьмо, оно быстро становилось основным блюдом твоего меню.

Компакт-диск доиграл последнюю по списку песню. Джули почти нажала на кнопку выброса, когда увидела впереди машину, припаркованную недалеко от подъездной дорожки закрытой стоянки «81 Миля». Перед ней стояла еще одна, грязный разбитый «универсал». «Форд» или «Шевроле», сложно сказать наверняка.

Джули не принимала решения, потому что ничего решать не требовалось. Она включила поворотник, поняла, что не сможет повернуть к стоянке из-за болтающегося позади фургона, и остановилась на аварийной полосе[10]. Она постаралась не задеть колесами обочину – меньше всего Джули хотелось перевернуть фургон с лошадью, за которую она только что отдала восемнадцать сотен.