Вернулся в дом, поставил лыжи и палки в угол, сбросил с плеч на стул рюкзак.

Осторожно перелез через спящего на лавке брата Полкана и забрался на печку. Лег, натянул на голову коротенькое одеяло (лапы задние одно мгновение накрытыми оставались) и уснул.

А утром вышел Жюль из дома на лыжах и направился в лес. Идет к лесу и бормочет себе под нос:

– Дорог у нас две. Одна короткая – до конца села, другая дальняя – в лес. Значит, я на верном пути!

Сначала Жюль быстро на лыжах бежал. Потом помедленнее. Затем еле-еле плелся. Одышка у бедняги появилась, шапочка-петушок на бок сбилась…

Наконец забрел Жюль в чащу дремучую. Посмотрел под ноги – лыжни нет. Назад посмотрел – лыжня есть.

– Вот я и на месте! – сказал Жюль радостно.

А эхо ему ответило, от дубов и сосен отталкиваясь:

– Надо бы съести… Надо бы съести… Надо бы съести…

Удивился Жюль такому «звуковому феномену», хмыкнул:

– Дубы, что ли, меня передразнивают?

Протер глаза, инеем покрытые, внимательно перед собой снова посмотрел. Но увидел не дерево могучее, а Лешего – довольно крупного.

Приветик… – только и выдавил из себя перепуганный Жюль.

Взял Леший Жюля за хлястик и понес через поляну, сугробами заваленную. Хруст-хруст, хруст-хруст хрустит снег под ногами Лешего.

А Жюль изогнулся, чтобы лицом к Лешему быть, и объясняет:

– Тут, понимаете, какое дело… Это не я… Во всем кофе виновато… И еще сапог…

Остановился на секунду Леший, посмотрел на Жюля. Потом взял свободной рукой горсть снега и сунул снежный ком в рот Жюлю.

– Это мы всем головы морочим, – сказал Леший с обидой. – Так что помалкивай!

Притащил Леший Жюля на другую поляну, а там их уже целая толпа леших и лешачат дожидается. Поставил пленника перед родичами, спросил:

– Что с заблудшим делать станем?

– Заморочим! Заморочим! – заверещал долговязый лешак.