ДВА

Люди обсуждали несчастный случай. Сэм был тут же, рядом.

— А он жив?

— Как это он там очутился?

— Это вроде парнишка-газетчик, что торгует «Геральдом» около станции.

— А он жив?

— Как его оттуда вытащить, хотел бы я знать?

— Вот дурак. Перепугал всех насмерть.

— Думаете, он жив?

— Давай, паренек, пошевеливайся, вылезай оттуда.

— А может, мы поднимем трамвай, как вы думаете?

— Посмотрите только на его велосипед. Да вы только посмотрите! Видели? Весь на проволочках держится. Такие вещи надо запрещать законом.

— А что, если попробовать подножку? Давайте-ка, люди, медлить нельзя. Может, ее обломать?

— Потише вы с моим трамваем.

— Тогда, может, поднять трамвай домкратом? Есть у вас с собой инструмент для поднимания трамвая?

— Это еще зачем? Чего это мне таскать с собой инструменты для поднимания трамвая?

— Но там ребенок!

— Знаю я, что там ребенок. Но не каждый же день случается, что у меня под трамваем ребенок. Таскать с собой инструменты, чтобы вытаскивать детей. Шутишь, приятель.

— Эй, вы! Что же вы ходите по его газетам? Надо же совесть иметь. Парнишке придется за них платить. Взяли бы да собрали ему, а то топчут грязными копытами. Эй, паренек! Ты меня слышишь? Протяни руку, ну давай же, я тебя вытащу.

— Хорошо, если он спину себе не сломал. Хорошо, если он там живой. Гоняются как полоумные.

Его тянули слой за слоем, отдирали от стального колеса, как чешуйки от луковицы. Такое у него было ощущение. Сэм, Сэм, человек-луковица.

— Полегче вы, полегче с ним. Не распрямляйте его так сразу. Надо сначала проверить, цела ли спина.

— Да-да. Свалите его, как он есть. Мало ли, что у него там переломано.

Недурная мысль для такого славного сырого денька. Им что, обязательно было кричать об этом во все горло? Нельзя было прошептать себе под нос? Или промолчать?