– Знания – да, но не Знание. Знание того, чего нет у нас. Нет или просто забыто. А у вас, кажется, есть.

– Все это очень туманно, – заметил Алексей Палыч.

– Мальчишка много наболтал лишнего. Все, что с ним происходило у вас, у нас было видно и слышно. Ну, как у вас в кино.

Алексей Палыч вынул платок и протер внезапно запотевшие очки. Ему было жарко, но не от июньской жары. История, которая не слишком нравилась ему с самого начала, теперь стала нравиться еще меньше.

Девочка беспокойства Алексея Палыча не разделяла. Она выглядела совершенно невозмутимой.

Они вышли в сквер, лежащий перед вокзалом.

– Нет, так я не могу, – сказал Алексей Палыч. – Мне нужно кое-что выяснить. Давай присядем.

– Я опаздываю.

– Куда?

– На Писчебумажную улицу.

– Тогда я вообще никуда не пойду! – строптиво сказал Алексей Палыч. – Вот просто с места не сдвинусь.

Девочка села рядом с Алексеем Палычем. С космическим нахальством она глядела ему в глаза. Впрочем, взгляд этот можно назвать и невинным. Но это была как раз та невинность, которая граничит с нахальством.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Это я слушаю, – возмутился Алексей Палыч. – Прежде всего, как тебя зовут?

Алексей Палыч, отчасти знакомый с фантастикой, ждал какого-нибудь инопланетного бормотания вроде Скррмрчох или Интрдкц.

– Лена, – сказала девочка.

– Допустим, – неохотно согласился Алексей Палыч. – Так вот, Лена... Нас сейчас тоже слышат и видят?

– Конечно.

– Мне это не нравится, – сказал Алексей Палыч, но галстук машинально поправил.

– Почему? Ведь мы же не вмешиваемся. Правда, мальчишка пробыл здесь десять дней и вступил в контакты... Но на вас это никак не повлияло, а уж на Планету – тем более.

– А ты – разве не вмешательство?