- Отмените поход.

- Это уже невозможно. Можно было отменить до отправления электрички. Сейчас поздно.

- Что это значит?

- Вы не поймете или не поверите.

- Чего ты из себя воображаешь? - спросил Борис, до сих пор молча стоявший рядом.

- Боря, - тем же ровным голосом сказала Лжедмитриевна, - если ты хочешь со мной поссориться, то это бесполезно. Я ссориться не умею.

- Ну и давай лети домой.

С платформы донесся скандированный крик:

- Е-ле-на Дми-три-ев-на! Е-ле-на Дмит-рев-на!

- Мне пора.

- Я иду с вами, - решительно заявил Алексей Палыч. - И не подумайте возражать!

Елена, железная, Дмитриевна и ухом не повела, и глазом не моргнула.

- Теперь это неизбежно, - сказала она.

Алексей Палыч, ожидавший сопротивления, слегка пошатнулся: груз, который он намеревался сдвинуть большим усилием, оказался неожиданно легким.

- Боря, - сказал Алексей Палыч, доставая обратный билет, - ты отправишься домой следующей электричкой.

- Боря тоже пойдет с нами.

- Может, я не хочу, - сказал Борис, который только этого и хотел.

- Оставайся. Но что ты будешь делать на этой станции? Вернуться ты уже не сможешь.

- Как это понимать? - спросил Алексей Палыч.

- Дело в том, - хладнокровно сообщила "мадам", - что раз вы сели в эту электричку, то вернуться уже не сможете. До окончания похода, разумеется.

На этот раз Алексей Палыч поверил сразу и без колебаний.

- И это у вас называется "не вмешиваться"? - спросил он голосом, вдруг охрипшим.

- Да.

- А родители Бори... А мои родные, друзья... Где они нас будут искать?

- Вас не будут искать, - сказала Елена, трижды проклятая, Лжедмитриевна. - Но больше я и сама ничего не знаю.

Она повернулась и пошла к ребятам, которые, видя, что разговор окончен, принялись надевать рюкзаки.

- Алексей Палыч, чего будем делать? - спросил Борис.