На воде по-прежнему расходились круги, и по-прежнему не клевало.

- Можно мне попробовать? - нерешительно попросил Алексей Палыч.

- А вы умеете?

- Нет. Но я слышал, что новичкам везет.

- Сейчас проверю наживку.

Гена поднял удилище, поймал рукой леску и добрался до крючка. Поправил что-то, добавил еще одного ручейника и забросил.

- Кажется, надо на наживку плюнуть?

- Держите, - сказал Гена. - На всех шитиков слюны не хватит.

Алексей Палыч взял удилище обеими руками: он понимал, что такого доверия он не заслужил. О большой рыбе он не мечтал и был согласен на любого малька.

Поплавок улегся на воду и снова застыл.

- Погода... - вздохнул Гена. - Хоть бы ветерок небольшой. Она нас видит.

- А она там есть? - шепотом спросил Алексей Палыч.

- Куда же ей деваться...

Но видно, и вправду существует на свете пижонское счастье. Поплавок вдруг шевельнулся... Это "вдруг" описано уже миллионы раз. Но тут ничего нельзя изменить, из песни слова не выкинешь: такое даже для опытных рыбаков, зубы съевших на этом деле, всегда случается вдруг. Итак, все-таки вдруг...

- Дайте заглотать, - прошептал Гена.

Внизу кто-то продолжал облизывать наживку.

- Пора? - спросил Алексей Палыч. Мир перестал существовать для него. Всеми мыслями он был сейчас там, под водой.

Поплавок резко и отвесно нырнул. Алексей Палыч дернул так резво, словно тащил больной зуб. Снасть выдержала. Выдержала и рыбья губа. Серебристой запятой блеснула в воздухе рыба и приземлилась рядом с Алексеем Палычем. Она лежала, подрагивая плавниками, и цвета ее были еще живые, незамутненные: темная спинка, брюшко не жемчужное, чешуя не серебристая. Все было похожих цветов, но гораздо чище. Это были краски природы, ни с чем не сравнимые. Ее удлиненное и округлое тело не походило конечно же на торпеду, как часто пишут о рыбах. Оно походило на ее собственное тело. Не стоит забывать, что природа изобрела рыбу на два миллиарда лет раньше, чем человек изобрел торпеду.