Хотя история с пропавшими спичками по-прежнему не нравилась Алексею Пальму, она имела и хорошую сторону: конструктор "пушки" оказался небесполезным человеком в походе. Вот только Борис не принес еще ощутимой пользы. Он и сам это понимал. Дежурить сегодня была не его очередь, но он сходил за водой, за ветками и только потом пошел умываться к озеру.

Лжедмитриевна уходила с берега последней. Возле Бориса она задержалась.

- Как ты себя чувствуешь?

- А что?

- Вчера тебе было плохо...

- А сегодня хорошо.

- Боря, не надо на меня злиться, - сказала Лжедмитриевна. - Вы сами захотели пойти с нами.

- А я вот возьму и скажу ребятам, кто ты такая.

Лжедмитриевна не испугалась.

- Не стоит. Себе же хуже сделаешь. Я ведь никому не говорю, что ты вчера притворялся.

- А ты докажи! - вскинулся Борис.

- Мне достаточно того, что ты сам это знаешь. У _вас_ так быстро не выздоравливают.

- А у _вас_? - спросил Борис, не зная, чем бы еще кольнуть Лжедмитриевну.

- У _нас_ вообще не болеют, - спокойно сказала Лжедмитриевна.

- Тогда зачем же ты сюда прилетела?

- Я не узнаю тебя, Боря. Откуда в тебе столько недружелюбия? Раньше ты был другим...

Борис понял, что речь идет о мальчишке.

- Он человек, а ты - машина.

- Даю тебе честное слово, что я не машина.

- Так я тебе и поверил.

- А этому ты поверишь?

Лжедмитриевна подняла с берега острый камушек и провела им по предплечью. Показалась кровь.

- Тебе не больно, - заявил Борис.

- Больно. И прошу тебя, не разговаривай со мной таким тоном. Ничего изменить сейчас не можем ни ты, ни я. И называй меня, пожалуйста, на "вы". Иначе ребята не поймут, а объяснить ты не сумеешь. Не сумеешь ни сейчас, ни потом. Это и тебе самому ясно.

Да, это было ясно. Так же как и то, что никакая она не машина. Просто для Бориса было удобней так думать: с машиной можно не церемониться, можно испортить ее, разломать. С живым человеком такого не сделаешь, а если сделаешь, то это уже называется не "разломать", а совсем по-другому.