— Значит, первоначально город назвали в честь Генри Мракитта?

— Нет. В честь его деда, Уоллеса Мракитта.

— А почему название переменили?

— По-моему, новое имя ему больше подходит, разве нет? Цыплят в этом проклятом городишке куда больше, чем людей. Знаешь, мне кажется, что люди здесь куда больше думают и пекутся о цыплятах, чем друг о друге. Мой нынешний муж работает на птицефабрике, так представляешь, о чем он говорит с друзьями, когда бывает дома?

— О цыплятах?

— О цыплятах, курах, яйцах и снова о проклятущих цыплятах. — Норма взглянула на часы. — Боюсь, мне сегодня не успеть показать тебе номер девятнадцатый. К нам в гостиницу вот-вот должна вселиться целая толпа народу. Не могла бы ты зайти как-нибудь в другой день?

— Мне завтра сдавать работу.

— Ох уж эта молодежь! Вечно вы все откладываете на потом, а спохватываетесь лишь в самый последний момент. Ладно уж, постараемся управиться побыстрей. Но тебе придется записывать все на ходу, мне некогда будет повторять и пускаться в объяснения. Понятно?

— Я готова, — сказала Кэнди.

Норма вынула из кармана универсальный ключ.

— Линда! — обратилась она к женщине, сидевшей за конторкой. — Я буду в номере девятнадцатом.

Женщина нахмурилась:

— Правда? Зачем бы это?

Норма оставила этот вопрос без ответа.

— Вернусь минут через десять.

Она повела Кэнди прочь от стойки дежурного администратора, на ходу поясняя:

— Мы сейчас находимся в новом крыле гостиницы. Оно было построено в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году. Но вот мы проходим сквозь эти двери, — она толкнула одну из широких дубовых створок и следом за Кэнди скользнула в коридор, — и попадаем в старый корпус. В те времена, когда он был единственным, гостиница звалась «Морской прилив». Только не спрашивай почему. Лично я понятия не имею.

Кэнди и без объяснений Нормы не могла не заметить, насколько в старом корпусе все выглядело иначе, чем в новом крыле. Коридоры были темнее и уже, потолки ниже, повсюду витал отвратительный запах дряхлости, будто кто-то позабыл выключить газовую горелку.