Настасья. Да тут, почитай, под ногами у нас, в погребице. Помоги-ка мне спуститься, Васена! Совсем у меня силы-то не стало… Коли земля там не обвалилась, так я его живо найду, матушка. У меня там приметы положены…

Васена. Вот он, лаз, тетя Настя! Смотри — и ступенька цела.

Настасья и Васена спускаются в погреб.

Митревна. Ну, Авдотьюшка, уж коли вправду уцелело у тебя что от двух бед — от грабежа да от пожара, — так это счастье твое. У нас вот тоже приметы были положены, да, видно, уж больно приметные. Всё как есть унесли злодеи. Что огонь не тронул, то им, разбойникам, досталось… Да что это они там замешкались? Ужли ж не найдут?

Авдотья. Мудреного мало. Вот тебе и счастье мое, Митревна!

Васена (снизу). Есть, есть, тетя Душа! Нашли.

Из погреба вылезают Настасья и Васена с ларцом в руках. Авдотья принимает ларец и откидывает крышку.

Авдотья. Вот они, мои камушки… Вокруг-то черно, а они по-прежнему светятся.

Васена. Ох ты, краса какая!

Митревна. Да уж худого слова не скажешь. Запястья хороши, а сережки да ожерелье и того лучше. Что ж я их на тебе будто никогда и не видывала, Авдотья Васильевна?

Авдотья. В счастливые дни не носила — стыдилась в цветных уборах красоваться. Авось они мне теперь, в несчастье, послужат. Да только станет ли моих сережек да перстеньков, чтобы всех, кого хочу, из полона выкупить?

Прохорыч (покачивая с сомнением головой). Кто их знает, иродов, сколько они нынче за душу живую берут… В старые годы, помнится, им в орду мешками добро носили — и серебро-то, и золото, и камни самоцветные… А это что? Коробочек!..