Все на минуту замолкают.

Настасья. Ну, коли так, возьми и меня с собой, Авдотьюшка. Хоть вместе помрем.

Васена. А я-то как же?

Авдотья. Нет, Ильинишна, не возьму я тебя с собой. Ты вон и в погреб-то через силу лазила, а та дорога потрудней будет. Забирай-ка ты Васену да ступайте в Заречье. Там кой-как перебьетесь. (Старикам.) Да и для вас, люди добрые, на наших лугах, в летней избе, местечко найдется. Хоть и не хоромы, а всё крыша. Старики кланяются ей в ноги.

Митревна. Спасибо тебе, голубушка, что в такую пору о нас подумала… А сама-то ты что же — так и пойдешь к татарам-то? В дикое поле?

Авдотья. Так и пойду.

Васена (испуганно). Нонче?

Авдотья. Нет, Васенушка. Ночь с вами, коло своих углей, пересплю, с прежним двором прощусь… Да и собраться надобно. Костерок разложим, лепешек напечем — и вам на дорогу и мне. (Развязывает свой мешок.) Вот тут у меня в мешочке мучицы малость… Да полно слезы лить, Васена! Сходим-ка лучше с тобой на речку за водицей. На слезах тесто месить — больно солоно будет. (Отвязывает от мешка дорожный жбан.) Бери жбан, девушка! А ты, Ильинишна, огонь разводи — ты ведь и дома-то у печи стояла. (Старухе, подавая ларец.) На тебе мои камушки, Митревна. Побереги их покуда. (Уходит с Васеной.)

Митревна (Настасье). Сама-то она камень самоцветный, хозяюшка твоя. Словно алмаз светится.

Прохорыч. Уж верно, что алмаз — ясный камень да твердый.

Настасья (собирая щепки). Душенька наша!.. Ни стен у нас, ни крыши, ни печки, ни лавки, а при ней будто снова дом у нас цел, будто опять своим хозяйством живем… Вот по воду пошли, огонь разводим, хлеб печь будем… Всем-то дело придумала, а себе — потрудней всех.