Старик. Мы-то? Тутошние, лесные… Лешней живем — белкой, птицей. Да и крупного зверя промышляем. А вот ты откудова взялась? В наши чащобы и мужик-то в кои веки забредёт, а гут гляди — баба!

Авдотья. Не сама иду — нужда ведет.

Старик. Ох ты! Одна-одинехонька, молода-молоде-хонька!

Авдотья. Что поделаешь, дедушка! Провожать-беречь меня некому.

Старик. Стало быть, ни отца у тебя, ни мужа, ни брата.

Авдотья. И муж есть, и брат — коли живы еще… За ними-то и иду.

Старик. А далеко ль?

Авдотья. Дойду — узнаю.

Старик. Вон как! Безбоязная ты, коли правду говоришь.

Авдотья. Забыла я, какая она есть, боязнь, дедушка. Уж чего только со мной не было в пути — в дороге. И от зверя лесного на дереве хоронилась, и в трясине вязла, и в реке тонула, а все жива, иду себе да иду помаленьку. Одного боюсь: как бы мне в чаще у вас не заплутаться.

Старик (посмеиваясь). Да-а… Чащи у нас непролазные — и медведь не проломится. Я — и то другой раз с дороги собьюсь. Где уж тебе!

Авдотья. Я и сама прежде думала: где уж мне!.. Да вот добралась же до этого места, авось и дальше пробьюсь.

Старик. Ишь ты!

Авдотья. Садись со мной вечерять, дедушка. (Развязывает свой узелок.) Вот тебе хлебца краюшечка. Добрые люди в дороге подали. Хоть черствый, а всё хлеб.

Старик. Глянь-ко! Печеное!.. Давно не едал. (Жует, бережно подбирая крошки.) Сытно, и сладко, и дымком пахнет… Дымком и домком… Рыба — вода, ягода — трава, а хлеб — всему голова!

Авдотья. Еще, дедушка?

Старик. Себе оставь. А я в лесу голодный не буду. Так тебе, стало быть, дорогу показать? Ладно, покажу.