Тимош. От меду да от квасу нет, говорят, отказу. Так и быть, погодим. (Садится у двери на лавку.)

Авдотья. А ты, гость дорогой, садись к столу, не обижай хозяйку.

Гость (усаживаясь и степенно разглаживая смоляную бороду). Благодарствую, хозяюшка, на хлебе, на соли, на ласковом слове.

Федосеич. А что я тебя, батюшка, словно видел где? Ты ране на кузнице-то у нас не бывал?

Тимош (вглядываясь в гостя). При мне, кажись, не бывал. А уж я-то всех помню — кто за каким делом ни приходил.

Федосеич. Эк! При тебе! Да ты и сам-то в кузнецах без году неделю.

Гость. Твоя правда, дед! Паренька-то я будто впервой вижу, а тебя припоминаю. Только борода у тебя в ту пору покороче была да порыжее. И ковало в руках потяжеле этого… Ты что ж нынче по домашности пошел, кузню бросил?

Федосеич. Она меня бросила. Не любит стариков — горяча больно. Постой-ка, брат, чтой-то мы для тебя работали? То ли железки для копий, то ли гвоздыри. Ведь вы, кажись, люди лесные — медвежатники?

Гость (уклончиво). На всякого зверя ходим…

Из подполья поднимается Васена с большим жбаном квасу.

Настасья (подавая на стол). А что, батюшка, в ваших-то краях про татар не слыхано, не видано?

Гость. Кабы не было слыхано да видано, так и мы бы к вам в кузню нынче не пришли.

Васена. Ох, батюшки!.. (Чуть не роняет жбан.) Едва не пролила! Боюсь я татар, дяденька!

Федосеич. Бойся — не бойся, а квас не проливай. Лучше Авдотьюшкиного квасу во всей Рязани нет. Пей, Тимош, да ступай на кузню. Чего зря на пороге топтаться-то!