Тропинка была завалена высохшими стволами, но куда-то же она вела? И эта неизвестность показалась Люку особенно привлекательной, он побежал по тропинке, опьяненный чувством свободы. Пахло грибами, сырой землей, и тишину нарушал только шорох ветра в вершинах деревьев. Вскоре тропинку перерезал ручеек. Люк прошел вдоль него, потом увидел другой ручей, побольше, который привел его к маленькому водопаду, низвергавшемуся со скалы. Трава под скалой была сухая, а мох — ослепительно зеленый. Не передохнуть ли ему здесь немного?

Короткий отдых превратился в долгий сон, и Люк, проснувшись, не поверил своим глазам: солнце уже зашло, птичий щебет смолк, лес утопал в сумерках. А он и представления не имел, где находится. Вокруг какие-то заросли, кусты, дубы и платаны, и даже следа тропинки не видно. Он снова вспомнил ночь в лесу под Лоррисом. «Мне надо отыскать мои два ручья, — успокоил он себя. — Они приведут меня к тропинке. А потом, если будет еще достаточно светло…»

Вдруг он затаил дыхание. Где-то невдалеке раздался такой душераздирающий стон, что сердце его сжалось. Кто это? Мужчина? Женщина? Ребенок? Стон продолжался, прерываемый краткими паузами. Сомнений не было — где-то поблизости было раненое существо, которое молило о помощи.

В сгущающихся сумерках Люк спустился по какому-то склону, перепрыгнул через еще один ручей и с трудом разглядел на вершине холма заброшенный карьер, а перед ним сколоченную из досок будку с почти провалившейся крышей. Из этой-то будки и доносились стоны. Они разрывали тишину леса, звучали все мрачнее и отчаяннее, и Люку понадобилось собрать все свое мужество, чтобы не убежать. Дрожа всем телом, он все же вошел в будку, но увидел там не окровавленного человека, как ему рисовало его воображение, а собаку. Большую черную собаку с длинными ушами. Она была привязана к одной из досок веревкой и рвалась с привязи с такой силой, что казалось, веревка вот-вот ее задушит.