Он погнал Галльярда к повороту дороги, где скрылись последние беженцы. Ничего не понявший из слов хозяина, но уловивший в будущей поездке привкус опасности оруженосец сорвал раздражение на Абу. Вытянув плеткой по спине безответного раба, Жак порысил за молодым человеком. Паломник неспешно ехал последним, размышляя о странном интересе шевалье к ничем не примечательной деревушке. Похоже, здесь не обошлось без слов, которые шептал храмовник. Жаль, что пришлось тогда отойти – он ничего не расслышал.
* * *
Утром, на четвертый день после встречи с беженцами, давно оставив позади замок сеньора Монтегю, шевалье со спутниками въехали в Кабиркарья. К их удивлению жизнь в зеленой от травы и деревьев долине, где раскинулась деревенька, била ключом. Вооруженные пастухи сторожили стадо тучных нормандок, в полях трудились сервы, а на холме, господствовавшем над окрестностями, копошились пленные мусульмане, возводившие донжон. На границе селения, под присмотром охраны, с полсотни рабов копали и носили землю, насыпая по периметру защитный вал. За ним стояли воинские палатки, а чуть дальше, в окружении глинобитных домишек, каменный барак. Над его плоской крышей трепетал в горячем воздухе красный, с белым крестом значок госпитальеров.
Оказавшись в Кабиркарья, Бонкастр все время оглядывался по сторонам, как человек, попавший в знакомое, но изменившееся с последнего визита место. У юноши, наблюдавшего за ним, появилось подозрение, что провонсалец бывал здесь раньше и по какой-то причине предпочел солгать. Но поджидавший их со своими людьми сержант иоаннитов расспросами, больше похожими на допрос, отвлек де Ланса от размышлений. Появление незнакомцев засекли еще на въезде в долину и к встрече основательно подготовились: два десятка стрелков окружили приезжих. Узнав, что путешественники – добрые христиане, старый вояка, командовавший воинами, успокоился.
Посетовав на недавний отъезд своего начальника – благородного Ле Фона, рыцаря ордена Иоаннитов, сержант лично проводил приезжих к странноприимному дому.