– Проклятое пекло, – сказал он. – Мы ведь проскакали не больше лье.
– Неурочное время для поездки, – сварливо заметил оруженосец. – Как мне сказывали, в здешних краях никто после обедни наружу и носу не кажет... Эх, дались вам эти чертовы языческие забавы!
– Замолчи, – оборвал рыцарь. – Не в них дело, дурак.
Глаза слезились, и Бертран прикрыл воспаленные веки. «Воды, воды, – подумал он. – Тут всегда хочется пить». Первые дни он беспрестанно глотал здешнюю, непривычную на вкус воду, тут же выступавшую едким потом, и совершенно не чувствовал облегчения. Затем добрые люди научили его утолять жажду разбавленным вином. Но вскоре сок виноградных гроздьев помог дьяволу сыграть над ним – Бертраном де Лансом, надевшим крест и отправившимся из Труа к Гробу Господню, – злую шутку. Перед мысленным взором рыцаря встала недавняя сцена.
* * *
Полумрак заезжего двора, грубо сколоченный стол, на нем доска в белую и черную клетку, а рядом с ней великолепная, украшенная каменьями серебряная чаша. Ее хозяин – швабский рыцарь – ковыряет щепочкой в крупных желтых зубах. Наблюдает, как склонившийся слуга тонкой струйкой льет в драгоценную посуду хмельное кипрское.
– Смотрю и каждый раз восхищаюсь – настоящий святой Грааль, – держа наготове глиняную кружку, цокает языком монах – спутник немца. – Из такого сосуда только божественным нектаром наслаждаться. И серебра пошла целая марка (1).
– Во время похода на Иерусалим мой дед зачерпывал ею из любой лужи, – лениво говорит фон Шварцфильд, – пил и никогда не жаловался на хворь в кишках. Говорил, что серебро заживляет раны и бережет от болезней... Тьфу! – шваб сплюнул на пол кусочек застрявшего в зубах мяса. – Я же из такой посуды предпочитаю пить хорошее вино.
– Мастер постарался, – замечает де Ланс. – Отличная работа.
– Ваше здоровье, шевалье, – фон Шварцфильд жадно и шумно пьет.
Ставит на стол опустевшую чашу.