— Извините, сэр… Стало быть, вы и есть молодой француз, рекомендованный леди Хемптон? Минутку, сэр, я только провожу этих людей и тотчас уведомлю её милость… Комната вас ждёт, сэр. Ваши вещи в машине?
— У меня только один чемодан.
В дни, когда леди Спенсер-Свифт открывала двери своего замка иностранным туристам — эти посещения освобождали её от уплаты налогов, — сама она уединялась в гостиной, расположенной во втором этаже. Туда и провели молодого француза. Старая леди держалась горделиво, но без чопорности. Её надменную осанку смягчала насмешливая прямота.
— Не знаю, как вас благодарить, — начал Марсена. — Принять незнакомого человека…
— Nonsense
— Надеюсь, миледи. Но я не верю своему счастью:
возможно ли, что ни один из блестящих английских биографов Байрона не опубликовал ваших документов?
— Ничего удивительного в этом нет, — объяснила леди. — Мой покойный муж не разрешал показывать дневник своей прабабки ни одной живой душе. На этот счёт у него были старомоднейшие предрассудки.
— А разве эти бумаги содержат нечто… ужасное?
— Понятия не имею, — сказала она. — Я их не читала. От этого бисерного почерка можно ослепнуть, да к тому же все мы прекрасно знаем, что пишут в дневниках двадцатилетние женщины, когда они влюблены.
— Но может случиться, миледи, что я обнаружу в этих бумагах доказательство… м-м… связи Байрона с прабабкой вашего мужа. Могу ли я считать, что и в этом случае я имею право ничего не скрывать?
Леди бросила на француза удивлённый взгляд, в котором мелькнуло лёгкое презрение:
— Разумеется. Иначе для чего бы я стала вас приглашать?
— Вы — само великодушие, леди Спенсер-Свифт… А ведь многие семьи, вопреки всякой очевидности, защищают добродетель своих предков до тридцатого колена.
— Nonsense, — повторила старуха. — Сэр Уильям был чурбан, он не понимал своей молодой жены и вдобавок обманывал её со всеми окрестными девками. Она встретила лорда Байрона, который был не только великий поэт, но и мужчина с ангельской внешностью и сатанинским умом. Леди выбрала лучшего. Кому придёт в голову её порицать?