Кончено! России не увидеть больше!

Конь подо мной споткнулся…

— К матушке на могилу не попадешь. Вот наказание Божие! — снова вздохнул полковник и выдохнул, окутавшись облаком. — Вы-то что замолчали разом?

— Да вы уже все сказали, Аристарх Иванович, — с трудом выдавил я. — Наказание Божие и есть.

— Да уж… Тоже, однако, толковое оправдание. — Полковник взглянул сквозь ели на ясное небо. — Впрочем, тоска и ностальгия — это все земное… Там не будет… Николай Аристархович, — он вдруг снова повеселел, — берите меня с собой в Полинезию братом милосердия. — И он напугал коней залпом смеха. — Сгожусь выдирать зубы вашим каннибалам!

Положение дел было таковым, что я принял его просьбу всерьез:

— Сожалею, полковник. Я теперь — в Рим.

— В Рим?! — Полковник весь повернулся в седле, посмотрел на меня загадочно. — У вас это что, мечта такая?

— У меня там теперь батюшка с матушкой, — осторожно признался я. — Чудом успели…

— Видать, и впрямь все дороги теперь ведут в Рим… Ай, счастливый вы человек! — сказал полковник и отвел взгляд. — Понятно, почему вы живы. Молитвами матушки…

— Однако мой брат был расстрелян как заложник. — Мне самому показалось, будто этим я хочу успокоить полковника.

Чагин помолчал и спустя минуту произнес негромко:

— Что ж… Вашему брату-мученику теперь куда лучше, чем всем нам. Уверяю вас.

Наш путь длился до полудня, свод небес весь сиял. В полдень на лицо Чагина легла тень.

Я нарочно поотстал немного и с тревогой глядел ему в спину. Он держался в седле очень прямо, но это была какая-то обреченная прямота осанки. Решившись развеять его сумрачные мысли, я снова завел патефон про своих папуасов, полковник кивал и улыбался благодарности ради.

— Впрочем, это верно, — внезапно сказал он и неясно посмотрел на меня. — Не пора ли нам устроить маленький привал, согреть холодеющие члены?