По правде говоря, с местом жительства все обстояло не так просто. Жан-Батист Адамберг исходил босиком все каменистые склоны нижних Пиренеев. Он там жил, там спал, а впоследствии, став полицейским, там же и работал, расследуя убийства, совершенные в деревенских каменных домишках, и убийства, совершенные на горных тропах. Он прекрасно знал, как хрустят камни под ногами, как гора заставляет человека прижиматься к отвесной стене и пугает его, словно жилистый злой старик. В двадцать пять лет Адамберг начал работать в комиссариате, где его прозвали лешим. Может быть, желая подчеркнуть его диковатые манеры и необщительность - он точно не знал. Сам он не считал это прозвище ни оригинальным, ни лестным и не понимал, откуда оно взялось.

Он спросил об этом у одного из инспекторов, молодой женщины, бывшей тогда его непосредственной начальницей (ему порой так хотелось ее поцеловать, но он не смел, ведь она была на десять лет старше его). Она смутилась, а потом сказала: «Вы могли бы и сами догадаться. Взгляните в зеркало и сразу все поймете». В тот же вечер он с сожалением изучал свое отражение: невысокий, плотный, темноволосый - ему-то самому нравились высокие белокурые люди. А на следующий день сказал ей: «Я постоял перед зеркалом, посмотрел, но так и не понял, о чем вы вчера говорили».

«Адамберг, - произнесла инспекторша немного устало и раздраженно, - к чему все эти разговоры? Зачем вы задаете подобные вопросы? Мы должны работать, у нас дело о краже часов - вот и все, что вы должны понимать, я же не имею ни малейшего желания обсуждать ваши внешние данные. - А потом добавила: - Мне не платят за то, чтобы я обсуждала с вами ваши внешние данные».

«Ладно-ладно, - сказал Жан-Батист, - только не надо так переживать».

Час спустя стук пишущей машинки вдруг затих, и Адамберг услышал, что начальница его зовет.