Утопической, ибо механиче­ски виделись представления о строительстве социализма, быстром перескоке в коммунизм, об обреченности капита­лизма и т. д. Слишком жидкими были информационные поля, которые обрабатывались предшественниками. В нашей прак­тике марксизм представляет собой не что иное, как неоре­лигию, подчиненную интересам и капризам абсолютной влас­ти, которая десятки раз возносила, а потом втаптывала в грязь своих собственных богов, пророков и апостолов.

Но коль скоро речь идет, прежде всего, о самих себе, то необходимо хотя бы попытаться понять, как мы, стремясь ввысь, к вершинам благоденствия материального и совершен­ства нравственного, отстали.

Политические выводы марксизма неприемлемы для скла­дывающейся цивилизации, ищущей путь к смягчению исход­ных конфликтов и противоречий бытия. Мы уже не имеем права не считаться с последствиями догматического упрям­ства, бесконечных заклинаний в верности теоретическому наследию марксизма, как не можем забыть и о жертвоприно­шениях на его алтарь.

Столь назревшие прорывы в теории способны обуздать авторитарность, пренебрежение к свободе и творчеству, покончить с моноидеологией.

2. О социализме и социалистичности. Хрущевский комму­низм был разжалован в брежневский «развитой социализм», но от этого наши представления о социализме не стали убе­дительнее — это мягко говоря.

Почему так? На мой взгляд, потому, что все представле­ния о социализме строятся на принципе отрицания. Буржу­азность введена в сан Дьявола. С рвением более лютым, чем святоинквизиторы, ищут чертей и ведьм в каждой живой душе. Ложью отравлена общественная жизнь. «Руководст­вом к действию» сделали презумпцию виновности человека. Двести тысяч подзаконных инструкций указывают человеку, что он потенциальный злоумышленник. Указано, какие песни петь, какие книги читать, что говорить. Свою порядоч­ность нужно доказывать характеристиками и справками, а конформистское мышление выступает как свидетельство благонадежности.