— Ага, попались! — как можно решительнее крикнул я, щурясь от яркого света.

— Фу, черт! Сашка! Напугал! — воскликнула одна из сотрудниц, роняя стеклянную колбу на пол. Шум и суета в лаборатории быстро стихли, сменившись гнетущей тишиной.

— Вы это прекратите! — как можно строже сказал я, внутренне веселясь. — Что это за нарушения?!

Недовольно оторвавшись от своего любимого дивана-транслятора, под напряженные взгляды сотрудников, ко мне неторопливо подошел грубый Корнеев, удивив меня каким-то нездоровым выражением азарта в его глазах.

— Саня, ты пойми, у нас опыт, совсем немного осталось. Не бросать же! Мы и так не смогли дотерпеть до утра. Имей совесть.

— А порядок? — парировал я. — А разнос от Камноедова кто из нас получит?

Я привел довольно весомый, можно сказать — запретный, довод и Витька только развел руками, насупившись и беспомощно оглядываясь. И тут его глаза остановились на Маргарите. С минуту в его голове варились какие-то несвойственные ей мысли, а потом он лукаво и хитро улыбнулся. Я внутренне напрягся и отступил на шаг.

— Ну хоть вы заступитесь за нас, — обратился он к моей спутнице, состроив наивно-доверчивую гримасу. — Всем отделом умоляем. А хотите — встанем на колени.

Маргарита, с детским весельем наблюдая за всем происходящим, мягко улыбнулась и вдруг шутливо слегка прижалась ко мне. Я тут же замер и на мгновение потерял дар речи.

— Ну пожалуйста! — произнесла она с такими интонациями, что мне тут же стало жарко, и все эти нарушения и разнос у Модеста Матвеевича показались совершенно незначительными пустяками.

— Ну хорошо, — быстро сдавшись, промямлил я, потупившись при этом.

— Ура! — дружно разнеслось по лаборатории. А Витка хлопнул меня по плечу.